13 текстов из моей будущей книги текстов «Несрочное фото. Путеводитель для тридцатилетних».
На издание книги я собираю тут!

СКРИПОЧКА
 — Ну, собирай свой скрипофон! — бодро говорит папа.
Я весь опадаю и долго одеваюсь на занятия. Мы идём со скрипичным футляром в музыкалку.
 — Завтра ёлка в собесе, и ты будешь играть там «Сурка». За это дадут сухое молоко и твои любимые шоколадки.
 — Мятные?
 — Самые мятные в мире! И самое сухое в мире молоко!
 — А что такое собес?
Сухое молоко я люблю. Родители кормят им младшую сестру. И говорят, что в магазине не достать ни сухого, ни мокрого молока. Тайно я открываю дверь холодильника, срываю крышку огромной банки и вижу торчащую оттуда ложку. Американцы молодцы, как говорит папа, — головы! Даже ложку мне положили.
Зачёрпываю ложкой молоко и закидываю в рот. Сухое молоко приятно липнет во рту и хрустит, как снег.
А мятные шоколадки — это просто «не говори»! Каждая в отдельном чёрном пакетике, сверху тонкий слой шоколада, а внутри белая пахучая мята! На чёрной пачке нарисованы зелёные часы с римскими цифрами, и папа говорит, что их нужно есть после восьми, потому что они называются After Eight. А мне как раз восемь, поэтому всё честно: сестре — молоко, мне — конфеты.
Это клёвая награда за мой концерт, но как не хочется играть мне этого дурацкого «Сурка». Я каждый раз начинаю плакать уже на словах «и весел был, и счастлив я», потому что вспоминаю: пока я играю на скрипке, все друзья играют в «Денди».
 — Не плачь на скрипку, — строго говорит папа. — Скрипка размокнет, треснет и развалится.
 — Да чтоб ты треснула и провалилась к чертям собачьим! — кричу я про себя, начинаю плакать ещё больше, кидаю скрипку на диван и убегаю плакать в шкаф. Сижу, плачу и думаю, что сейчас умру от слёз и вот тогда посмотрю на них, тогда они поймут, как мучить меня этой скрипкой!
Однажды я не играл «Сурка», потому что заявил, будто у меня болит палец. Обмотал его платком, сидел с грустными глазами и никуда в итоге не пошёл. Второй раз я натёр шарфом градусник, и он чуть не лопнул, но родители поверили в высокую температуру и уложили меня отдыхать. Завтра в это уже не поверят, и я думаю, как бы не пойти на ёлку в собес и в то же время получить молоко и конфеты.
Сегодня в первом «А» уже нет уроков, и я бегаю всё утро по квартире. В коридоре висит телефон. Мама раз в час крутит диск и говорит в трубку:
 — Это «Мелодия»? Номер 456 не подошёл?
 — Ну как там, новый инструмент нам не сделали, очередь не подошла? — спрашивает её папа.
 — Нет, — отвечает мама, — но обещают успеть. С минуты на минуту, говорят.
Вечером мама достаёт с антресоли упаковку новогодних зверей, высыпает на стол жёлтые пластиковые фигурки. Расставляет их: тут дракон, заяц, коза.
 — А вот это крыса. Послезавтра наступит год железной крысы.
 — Прям железной? — спрашиваю я.
 — Да, железной, это по восточному календарю.
 — И что это значит?
 — Это значит, что год будет очень хороший. Ты будешь молодцом и перейдёшь во второй класс музыкальной школы. И любые желания исполнятся.
Эх, почему родители могут говорить только о музыкальной школе? Учиться и учиться, а когда же развлекаться и отдыхать? И почему я только на прослушивании в музыкалке выбрал эту скрипку? Родители так обрадовались и сказали, что это мой шанс вырваться. Куда вырваться-то? Меня один раз вырвало мандаринами, и тогда я не пошёл на занятия в музыкалку. И в сад не пошёл. Вот это был праздник. Если так, то я не против ещё раз.
После морозной и тёмной дороги в садик мы собирали из огромных частей корабль. Надевали на шею гюйсы и играли в моряков. За окном в темноте летала вьюга со снегом. Настоящий шторм. Потом был завтрак. Я быстро управлялся с едой и тянул кофе, старался пить его как можно дольше, потому что тот, кто первый доедал завтрак, шёл к логопеду за шкафчики. А я не очень-то хотел идти к логопеду. Логопед в белом халате вставлял в рот зубную щётку с отрезанной щетиной. Ощущения так себе, поэтому я сидел и цедил кофе, считая кофеинки на дне чашки с красным гусем.
Днём все засыпали, а за мной приходила мама, я быстро одевался, и мы шли по льду в музыкалку. В кабинете с дырками в стенах и с роялем висели большие портреты композиторов: на меня смотрел хмурый Мусоргский и спокойный Прокофьев. Я открывал футляр, доставал и завязывал вокруг шеи бархатную подушечку, чтобы дно скрипки её не натирало, канифолью смазывал смычок с чёрным конским хвостом.
Брал за шею скрипку. На чёрном грифе под струнами были наклеены полоски из пластыря, потому что я на занятиях никогда не попадал в нужные ноты. Где-то пластырь отклеился и оставил слой клея — на нём осела какая-то скрипичная пыль. Всё занятие я был как во сне, учительница с острым горбатым носом, похожая на Паганини, размашисто писала в дневник домашнее задание на следующий урок. Занятие окончено. Я просыпался, и мама вела меня обратно в сад.
Я раздевался, ложился в кровать. Тут же заходила воспитательница, всех будила. Я вставал со всеми ребятами и шёл на полдник.
 — Играй, Яша, играй, — кого-то изображая, говорит папа, смеётся и снова смотрит в газету.
 — Молодец, — говорит мама, — скоро купим тебе новую скрипку, эта уже мала. Хочешь попросить новую скрипку у Деда Мороза?
Я киваю ресницами. Типа да, попрошу. Но я-то знаю, что попрошу по правде. Конечно же, коробку с приставкой «Сега мега драйв два»! С драками и машинами на коробке! С пахучими чёрными картриджами! С пистолетом в наборе, чтобы стрелять по экрану! Но если Дедушка Мороз посчитает, что пистолет слишком жирно, можно и без него. Да я и на «Денди» согласен. Пусть восьмибитка, пусть с жёлтыми картриджами, а не с чёрными, но хочу свою приставку! У всех есть, а у меня нет. Только ты, это, Дед Мороз, не клади под ёлку, а то её перепрячут или вообще отдадут чужим детям. Ты просто приходи и звони в дверь! Дом двадцать, квартира 124. Пятый этаж, направо, как выйдешь из лифта, договорились?
Сквозь сон я слышу: «Мелодия, Мелодия, инструмент готов?» Папа кипятится, долго одевается, хлопает дверью, уходит, потом приходит, напустив в квартиру холод.
С утра я просыпаюсь от запаха блинов, открываю один глаз и смотрю на настенные часы. Там римские цифры, и я не понимаю, сколько времени. Ёлка стоит, слегка наклонившись на деревянной крестовине. На ёлке дождик, бумажные гирлянды, ватные редиски и яблоки, внизу стоит строгий ватный Дед Мороз.
Крадусь по коридору, заглядываю на кухню. Папа в пижаме читает газету. Мама готовит блины, сестрёнка на высоком стульчике сосёт бутылку. Кажется, опасность миновала и все всё забыли! Вот я уже наворачиваю блины на сухом молоке с айвовым вареньем из посылки. У папы газета с карикатурами и кроссвордами, иногда он цыкает и качает головой. Мама пополняет запас блинов на столе. На кухне жарко, меня разморило от варенья и сладкого чая.
Всё как всегда, сейчас будем готовиться к Новому году и кушать мандарины. Дедушка привезёт пачку бенгальских огней, лотерейные билеты и жвачки «Бомбибом». А потом родители потанцуют под ночной концерт «АББЫ» по телевизору, и завтра начнётся исполнение желаний.
Я замечтался так далеко, что вздрогнул, когда папа незаметно сложил газету, стукнул ей по столу, как будто убил невидимую зимнюю муху, и бодро сказал:
 — Ну что, собирай свой скрипофон, пойдём на ёлку в собес! Моё сердце прыгает и стучит в голову, падает в живот, слёзы подступают к глазам.
И вдруг я слышу, как истошно и не переставая звенит дверной звонок.
***
Иногда перечитываешь то, что написал, и прям очки запотевают.

Просыпаюсь ночью от звука, как будто на балконе камень упал. Вскакиваю и вижу в коридоре кто-то стоит и на меня пристально смотрит. Пытаюсь встать и понимаю, что не чувствую ног. Хочу зажечь фонарик на телефоне, но при каждом прикосновении он бьёт меня током. Всё-таки встаю, нащупываю очки и в коридоре ведьма становится курткой с капюшоном. Иду по квартире. Из щели в балконной двери вылетают серебристые снежинки. Всё просто приснилось и померещилось. Кроме камней. Они и правда отваливаются с балкона этажом выше и падают к нам.

Придумал название для книги: «Исповедь толстяка, употребляющего отруби».

Собираясь с детьми на прогулку — открыли новое измерение времени — ПСИХУНДА. Это сила психоза за одну секунду при одевании детей зимой.

Привет ноготь большого пальца ноги, давно не виделись. Как же ты меня пугал в детстве у взрослых, когда выглядывал из их сандалий. Взрослый спрашивает как дела в школе, а ты смотришь, смотришь, смотришь на эту приподнимающуюся бледно-перламутровую крышку…

Толстопузый двойник Сталина в белом френче со звездой героя и золотыми погонами ходит по Покровской улице Нижнего Новгорода. Интересно, родители говорят детям: «Веди себя хорошо, а то я тебя отдам Сталину и он тебя расстреляет»? Лично слышал один раз в московском магазине мама сказала ребёнку — «Если не замолчишь, отведу тебя в поликлинику и доктор тебе рот зашьёт».

Ночная пробка на старом Ярославском шоссе из самых хитрых, поехавших в объезд. Начало первого ночи. Автомобили то гонят, то притормаживают, когда дорога уходит вниз и от асфальта идет пар, все перестраиваются как могут, обочники протискиваются по обочине, в светоотражающих жилетах дорожные рабочие ходят вокруг желтых экскаваторов, все гудит, стоит и едет. И тут в соседних кустах громче всех автодорожных работ, громче сотни автомобилей, начинает громко и весело петь птица! Что им до нас и наших ночных пробок.
Им нужно снести яйцо!


КРАЕВЕДЧЕСКАЯ ЗАПИСКА
Перед тем как уехать в Карачаево-Черкессию из Пятигорска, я купил путеводитель по местам, упоминаемым в романе Герой нашего времени. В Архызе положил закладку в путеводителе на главе про историю алан и поехал в Кабардино-Балкарию пить бузу (помните, Максим Максимыч сетует — «натянулись бузы и пошла резня») не знаю как резня, но из бузы можно сжарить алкогольную лепёшку со вкусом то-ли смородины, то-ли винограда. В Элисте мы купили пирожки с капустой и картошкой, полтора часа ехали через Волгоград и видели пять аварий дальнобойщиков с легковыми машинами. Переночевали в Камышине и в полседьмого утра купили на трассе камышинский арбуз у неразговорчивой дамы. К счастью, вокруг Саратова есть окружная дорога и это лучшее что там есть. В Хвалынске мне жена подарила фонарик с надписью «люблю бывать в Хвалынске», я съел четыре пирожка с капустой и рыбой и пошёл в местный книжный магазин (там надувают шары гелием, продают мёд, водяные пистолеты и пакеты) за обещанным вторым из восемнадцати выпуском открыток старинных видов Хвалынска. Но их не было, и я купил за бешеные деньги книгу местного краеведа «Хвалынск мой». На рынке продавали два вида малины и шесть видов яблок. Из всех названий я запомнил только сорт «Саратовский пипин». Тут же захотелось кого-нибудь так обозвать. Купил ведро яблок ассорти. Мы пронеслись мимо загона с верблюдами, магазина Магнат, заправки Дакойл и полетели в Татарстан. Пакет с хвалынскими яблоками треснул и смешался под ногами с пакетом кабардинских яблок. Поздно вечером мы въехали в республику Марий-Эл. Засыпая я думал, что завтра буду читать с карандашом книгу про Хвалынск, но проснувшись понял, что мне нужно срочно прочесть что-то на марийском языке. Я вышел из дома бабушки и побрёл по песочным лужам, которые изображали дорогу, в поисках книжного магазина. Но нигде никаких книг на марийском не было. Всё, что я нашёл, только маленький марийско-русский словарь. Я открыл его и увидел ПУТЫРЁЧ — мутовка, открыл ещё раз — ПУЗЫРЫКТЫШ — давило, отлистал назад — ПОШЫРНАШ-подвергаться кошмару. На вопрос есть ли книги или учебники на марийском, на меня посмотрели с презрением и как на придурка. А мне хотелось бегать по дорожным ямам, заполненным кирпичами, трясти за плечи шатких марийских мужчин в камуфляже и в чёрном у алкомаркетов города Волжск и кричать им, что как же так! у вас же два марийских языка, горный и луговой, и ни одной книги на нём не найти, у вас все эти народные узоры, волынка и священные рощи, у вас есть марийский писатель Валентин Христофорович Колумб, который перевёл с финского на марийский исторический роман про египтянина Синухета! Ну почему, почему это никому не интересно?! Вы хоть знаете, что ваш безымянный палец называется ЛУМДЫМВАРНЯ с ударением на «Я» и двумя точками над «У»? Но марийские мужчины в камуфляже или в чёрном ничего не отвечали, в полседьмого вечера стемнело и я пошёл по песочной дороге в глубоких лужах к нашей марийской бабушке, провожаемый лаем лохматых собак за заборами домов в частном секторе на окраине города Волжска Марйиской ССР.
В Москве я обязательно куплю учебник марийского языка и поеду с ним в Великий Новгород.


ПОЧТОВАЯ ИСТОРИЯ
Вчера я впервые в жизни публично ругался матом и проклинал. Прям кричал. Пришёл я на почту отправить три бандероли с книгами и встал в очередь. Очередь была небольшая, но нудная. Принимала супермедленная обстоятельная тётя-колобок. Отправляла возврат орифлейму или что-то подобное тётя в меховой шапке и поясе из собачьей шерсти с нарисованными удивлёнными бровями. Они вытаскивали из пакета коробки с кремом, банки с таблетками, какую-то ложку в баночке, взвешивали всё вместе, взвешивали всё по отдельности, заполняли стопки бумажек. Обсуждали коробки, пакеты, тарифы.
— А вот я орифлейму письмо написала, его тоже надо взвешивать и описывать?
— Ну вообще не надо, но давайте взвесим, — ответила тётя-колобок и подтянула штаны.
Они начали взвешивать и вписывать в бланк письмо.
Заодно снова повытаскивали, перевешали вместе и по отдельности коробки с кремом, склянки с пилюлями и какую-то ложку в банке. Всё это встало в пакет криво, и они стали вытаскивать и переставлять.
Это продолжалось полчаса. Я стоял и конвертировал эти полчаса в свою деятельность. Сколько бы за это время я смог сделать всего. Как в книге Перельмана выстраивались занимательные башни непрочитанных книг до космоса и чистая страница размером с футбольное поле.
Тётя в меховой шапке хотела ещё что-то спросить, даже открыла рот, но я мысленно её оттолкнул и сказал — здрастьемнетризаказныебандеролиотправить!
—  Заказные бандероли, — тихо и как будто обречённо сказала тётя-колобок, — отправляются из первого окошка.
— Ах вы бляди… —  прошептал я.
— Да вы же бляди! — крикнул я, повернулся и крикнул ещё раз, адресуя эти слова может быть окошкам вокруг. И первому, и второму… — Будьте вы прокляты, бляди!
Народ в других очередях пикнул, вякнул и короткая волна бе-бе-бе разошлась по очередям, ударилась в окошки и сникла.
Я попытался хлопнуть дверью, но она была с доводчиком и никак не хотела хлопаться, а только плавно закрывалась.
Два квартала я гневно прошагал в расстегнутой куртке, обнимая свои несчастные бандероли и сетуя на то что я так люблю марки, волнистые штемпели, вот эту вот полоску на конверте avia, люблю получать открытки, хотел иметь от этой почты абонентский ящик и вообще мне должна прийти книга переписки Набокова с женой и как мне теперь получать её у тёти-колобка… Разве что изменить внешность до неузнаваемости — надеть меховую шапку и пояс из собачьей шерсти. И нарисовать сильно удивлённый брови.

В ПОЕЗДЕ
С верхней полки купе я вижу как у путей, ожидая что мой поезд проедет, стоит мама и ребенок в красной куртке. Поезд проносится и я их никогда больше не увижу. А ночью мой мозг, занимаясь обследованием и проверкой внутренних органов, сотрёт эту маму и ребенка в красной куртке из моей оперативной памяти, чтоб я не сошел с ума от перегруженности информацией. Через несколько секунд поезд проносится мимо участков частного сектора, где-то пусто и туда приедут только на выходные. А на одном мужик что-то копал и, задумавшись, поставил одну ногу на лопату, облокотился на рукоятку рукой и, сделав ладонь козырьком, смотрит вдаль, провожает взглядом серо-красную проносящуюся мимо его участка, стрелу. У него много картошки, и редиска со свеклой, возможно ремонтантная малина, а вот с яблоками в этом году плохо. О чем он думает, что у него на книжной полке, на какую газету он подписан, остались ли у него где-то его детские игрушки или он все выкинул в овраг на краю деревни? Висят ли у него большие расписанные красками черно-белые фотографии бабушки и дедушки или много маленьких ч/б фотографий под одной рамкой? Или он смотрит вдаль как там, прошли или еще нет ж/д пути его жена и ребенок в красной куртке, которых сегодня ночью мой мозг сотрет навсегда из памяти.


ПЯТКА
Заболела пятка. В поликлинику идти страшно. Вдруг рак пятки? Полез на сайт.
Тут прям в лицо баннер. УТРОМ ИЗ ВАС ВЫЙДЕТ КОМ ГЛИСТОВ И ПАРАЗИТОВ, ЕСЛИ ПЕРЕД СНОМ ВЫПИТЬ ОБЫЧНУЮ…
Блин, а что «обычную» не пишут. Урину? Ряженку? Талую воду?
Ладно, воздержусь. К тому же вопрос о пятке, а не о глистах.
Читаю причины почему может болеть пятка.
Беременность и ношение каблуков сразу отметаю.
Резкое потолстение или резкое похудение. У меня возможно и то и другое.
Занятие спортом, физические нагрузки, стояние на ногах. Тоже про меня.
Пяточная шпора. Мой друг, бодрый пенсионер Владимир Семёнович сразу сказал, что это шпора. Слышу шелест газеты Вестник зож. Подагра. Генрих восьмой. Жареный кабан.
Бурсит. Скучно.
Воспаление ахиллова сухожилия. Это уже звучит.
Болезнь Бехтерева. Кайф.
Остеомиелит пяточной кости. Вот это вообще…
Но тут в поисковике нашёлся кто-то, у кого болела пятка и он в ней нашёл волос. На форуме доктор сообщил, что волосы там не растут. Человек с волосом из пятки сказал, что у него в детстве между лопаток вырастал уже волос. Доктор сказал, что между лопаток и пятка эта разные вещи и выпилился с форума. Тут же набежало ещё полдюжины страдальцев-волосы-из-пяток-вырастальцев и начали друг-другу кидать ссылки на фото этих самых волос.
Оказалось, что просто во время купания в Мытищах в пятку залез червяк под названием Волосоголовец! Лечатся от него сухим серым мылом, коровьим или конским помётом, травяным сбором. Пока Волосоголовец не распространится по всему телу. А когда уже распространится, то надо положить на рану пучок прутиков и звать червячка водичкой поливать два часа и червячок выползет и намотается на прутики.
Мне стало немного тошно и тревожно. Я принялся листать вкладки назад. Я понял что делать. Сегодня обязательно, во что бы то ни стало, до зарезу, мне нужно ПЕРЕД СНОМ ВЫПИТЬ ОБЫЧНУЮ…


СОСЕДКА
Вы же все помните мою престарелую соседку, которая на балконе выращивала картошку?
Больше не выращивает.
И ходит к ней грустная женщина-соцработник с сумкой.
Зато её кот себя отлично чувствует.
Это чувствует весь коридор.
А теперь и в нашем туалете пахнет иногда так, как будто в походной аптечке взорвалась склянка с аммиаком.
То есть если раньше под дверь просачивался запах, то теперь он проходит сквозь стены, как Вижн.
Я жгу благовония, словно кришнаит, совершаю вылазки в коридор и выпускаю струю пшыкалки старухе под вонючюю дверь, проветриваю так, что со стола разлетаются рукописи и собираются в новые произведения.
Ничего не помогает.
Нашёл специальный форум для тех, у кого соседский кот-зассыха — и оказалось, что я не одинок.
У Ляли за стенкой живут четыре некастрированных кота.
У Гостя соседи снизу выгуливают двух собак и трёх кошек на балконе.
Степашкин друг жалуется, что сосед снизу разводит кроликов и у него в шкафу кофта провоняла комбикормом.
К Тохе от соседей ползут клопы.
У Лолы кошачья моча стекает по углам кухни и из отверстия, куда приделывается люстра и все углы затекшие.
Иногда Лола не ночует дома.
Маринав замечает, что у него котов поблизости хоть и нет, зато у него соседи сами воняют как козлы.
Почитал я это и понял, что уже не так уж и пахнет у меня.
То ли проветрилось, то ли я принюхался.


ЗАЧЕМ МЫ БЫЛИ
Зачем мы были одноклассниками
Из записной стираю ластиком
Зачем мы были однокурсниками
Вычеркиваю черной ручкой
Зачем вы были
Почему не есть
Почто погибли
Есть ли смысл есть
Отложили на край тетрадки
Достали листочки
Слушать внимательно
Соединять точки
Не надо мертвой лежать на кровати
Не надо подробностей этих кровавых
Надо пить чай и думать о лете
В электричке ездить с велосипедом
В начале осени варить варенье
Читать Гесиода и Земледелье
Короче как следует заземлиться
Зажать себя в кулаке как птицу
Ни к чему мне подробностей этих несчастных
Такое к счастью бывает нечасто
Когда крепкая и красивая как липа
И сама себя жестко выпиливает
И для первого умершего однокурсника
Пишу этот стих я немного грустный
А за первого умершего одноклассника
поднимаю я молча ластик


В ПОЛИКЛИНИКЕ
В шесть с половиной утра жена говорит мне — сходи в поликлинику, возьми карту ребёнка.
— А как, карты же на руки не дают!
— Придумай, соври что-нибудь.
— Я?! Соврать! Мне это противно, я никогда не вру, да и не получается.
— Ты? Не можешь соврать? Ой, всё. Когда тебе надо… короче я в тебя верю. Потом на молочную кухню рецепты отдать…
— А там рядом магазин Отдохни…
— Вот и отдохни и мяса купи ещё…
— Я в последний раз ел курицу и во рту было ощущения, будто я съел кусок чего-то мёртвого!
— Скажу тебе по-секрету — это и было что-то мёртвое!
И пошёл я в поликлинику забирать карту на руки, чего делать нельзя.
А там сидит женщина в белом халате, с бритым затылком и зелёными строгими бровями. Знает слово «ресепшн».
— Маладой человек, карты мы на руки не выдаём, — говорит.
— А мне другому врачу надо показать.
— Просите нужные выписки у врача.
— Но мне нужна вся!
— Маладой человек, карты на руки мы не выдаём!
Сначала я захотел заплакать, но вспомнил, что я родитель. Потом решил написать жене, что не дали, и спокойненько уйти, но устыдился своих же вчерашних речей о том, что мы дети терпил и нужно выдавливать из себя терпилу по капле. Залез в Яндекс. А там любое что тебе придёт в голову уже кто-то спрашивал:
«Как распечатать всю переписку вконтакте».
«Диджей Детского радио Алё-Алёна фото».
«Ни дня без строчки кто сказал».
Ну и целая страна родителей, которым срочно нужно забрать медкарты.
Прочитал и сел за детский зелёный столик писать заявление. Подходит вторая дама в медицинском халате и говорит «Вам помочь?».
— Нет, — говорю. — Вот взял бумагу, буду писать заявление на выдачу карты на руки.
— Подождите, сейчас я вам бланк дам!
Бланк! Дама уходит и приносит мне из папочки ксерокопию заявления на выдачу карты на руки. То есть можно карту-то на руки брать?! Шок! Я зачёркиваю формулировку «в связи с переходом в другую поликлинику» и вписываю «в соответствии с ч. 5 ст. 22 Закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны» и т. д.
Хотел даже зачеркнуть ПРОШУ и написать ТРЕБУЮ, но передумал и понёс заявление на ресепшн. Заявление приняла третья дама в медицинском халате и ушла. Быстро вернувшись, она попросила меня обойти кругом, подошла к другому окошку и протянула мне карту.
— А там эта женщина стоит? — спрашивает. — Вы карту так спрячьте только!
Так что, нельзя карту-то забирать, думаю я и засовываю её за пазуху, как стопку листовок РСДРП в 1905 году.
Выхожу в коридор, женщина в зале мило улыбается и говорит мне «до свидания».
Так можно или нельзя думаю?! Ладно.
Выхожу из поликлиники с чувством победы. Засовываю карту в штаны, как пистолет в девяностые годы и иду в сторону молочной кухни и магазина Отдохни.


КСЮША
Ксюша сказала, что поженится на мне и подарит мне джинсы, когда вырастет. А пока подарила мятую марку с фарфоровым гусаром и надписью MAGYAR. Она была крепкая девочка и на перемене в рекреации зачищала пространство вокруг меня, иногда под этот замес попадал и я сам. Её бабушка, похожая на генерала от инфантерии Багратиона, была завучем начальной школы. В её кабинете Ксюша ела из пакета пахучие бутерброды с чесночной колбасой. Там стоял здоровенный игрушечный самосвал из толстой яркой пластмассы. Вообще она любила хвастаться и грозиться бабушкой и на тетрадях писала свое имя вместе с отчеством. В восьмом классе она стала фанаткой группы кино. В Рок-культуре она купила черный балахон с желтым солнцем, напульсник, цепочку и бандану с символикой группы. Из черных поролоновых наушников вырывался голос Цоя. Перемен и Группа крови на рукаве. Она ходила в наушниках и ни с кем не разговаривала. Оказалось, что она не смотрела фильм Игла, и я ей сказал, что у нас на заправке Би-пи продается эта кассета и надо обязательно посмотреть. Это было весной. Потом настало лето. Первого сентября она пришла в джинсовом комбинезоне, с сотней фенечек на руках и футболке с изображением группы AQUA. Из жёлтых поролоновых наушников вырывалась песня Айм э барби герл ин э барби ворлд. Она ходила с плеером и ни с кем не разговаривала. В последний раз я ее видел, когда работал на почте. Ксюша принесла пухлый конверт. В нем хрустели обертки от Кит-Ката или Киндера, она отправляла их на конкурс. Хотела выиграть ценный приз. Джинсов я пока не дождался. Да я их и не ношу.


СОН И СУП
Мою жизнь больше всего омрачали две вещи: сон и суп! Со сном я уже расправился, а вот суп это была моя главная проблема. Я дико ненавидел эти варёные овощи и это варёное мясо в этом варёном бульоне.
Поначалу я ещё мог проглотить пару ложек бульона и проглотить несколько кубиков картошки, поминутно замеряя уровень супа ложкой.
«Ешь всё, не выбирай» — говорил папа нетерпеливо, и газета с карикатурами трепетала в его руках. У меня становилось тяжело в голове. «И мясо тоже ешь давай, чтоб всё съел». Слёзы капали в тарелку и на бульоне расходились жирные круги. «Ну вот, давай, сделай рот чемоданом и заплачь». Я делал рот чемоданом и плакал. «А теперь в угол! на колени, на горох» — заканчивал папа эту трёхходовку детским матом.
С тайным облегчением я бежал в угол и наслаждался победой над супом. Угол пахнул бетоном. Я дырявил пальцем обои в углу стены и был счастлив.
Когда папа был на работе, в угол меня не ставили, просто говорили «ещё пять ложек и иди». Я набираю пять ложек противного супа в рот, отцеживаю бульон как кит отцеживает планктон, глотаю его и убегаю. Уже в безопасности я вываливаю в руку овощную лепешку супа, сердце стучит в голове, я бешено оглядываюсь, куда мне спрятать суп, и отчаянно размахнувшись, подкидываю его. И, о чудо! Суп приклеивается к потолку бордовой размазнёй.
С мясом было полегче. Также отжав его, я проносил мясо за щекой из кухни и куда-то его прятал, через несколько дней мясо превращалось в жёваный серый картон и уже никто бы не догадался что это было!


МОЙ ПЕРВЫЙ
Смешно писать некролог для вещи. Несколько дней назад Фейсбук обошел очередной флэшмоб — все поминали свой первый мобильный телефон. Первый телефон, почти как первый поцелуй. Это было так давно, как ранний пубертат, как Москва до зачистки. Мобильная связь была такая плохая, а в лёгкие помещалось так много воздуха! Короче, была весна 1999 года. Прогуливали школу на ВДНХ. Сели в игрушечный поезд — красный паровоз и вагоны, он ездил кругами с музыкой. Ребята сели нормально, а я начал кричать «Мост горит» и отстреливать с локтя людей атамана Сидора Лютого. Поезд ехал до самой станции метро. Вокруг станции стояли налепленные страшные ларьки с видеокассетами, беляшами, бутиками, матрёшками и донатсами, за станцией в зарослях была настоящая слегка запотевшая стекляшка с пивом, в колодцах чумазые дети пыхали клеем. Вдруг в толпе я увидел папу, он бодрой походкой шёл в сторону ВДНХ. Я машинально упал на дно вагона и сказал ребятам: «Папа идёт покупать сотовый телефон!».
Перед этим папа несколько недель читал журналы с описанием мобильных телефонов. Телефон был в большой коробке, с отстёгивающейся клипсой, с откручивающейся антенной. Под названием «Сименс». Через несколько месяцев он достался мне. Телефонов было ещё так мало, что их ещё не начали тырить. У нас в классе была Нокия только у самого богатого мальчика. Каждый день, перед занятиями на задней веранде соседнего детского сада, он курил Давидофф и играл в змейку.
Пока же папа не отдал мне этот Сименс, я пробавлялся пейджером Моторолла. Боже, как мы внимательно читали каждое спам сообщение, а от рассылки Папы Джонс просто покатывались со смеху, наивные консьюмеристы. Мы ездили в Охотный ряд и давали модным девочкам номер пейджера, а потом на уроках были на седьмом небе, когда кто-то что-то писал на него. У одного одноклассника сестра принесла с работы муляж телефона Эрикссон и как-то мы поехали на Кузнецкий мост в огромный магазин косметики «Линда» выбирать девочкам подарки на Восьмое марта, а на выходе из метро стоял мужик в костюме скомороха и раздавал листовки, кажется, он и сейчас там стоит. Я подошёл к нему, открыл крышечку телефона-муляжа и закричал в трубку: «Чтоб через пять минут тут этого клоуна не было!!!» Прикалывались как могли.
Между пейджером и Сименсом был ещё один день рождения. Мама подарила мне большую и тяжёлую коробку в подарочной бумаге. По форме и по весу я понял, что там сотовый телефон. Но там оказались двухтомник Сэлинджера и весь Хармс в одном чёрном здоровом томе. Я даже не знал, что можно делать такие толстые книги! Потом эти подарки стали моими самыми нужными книгами, а тогда я готов был рыдать от злости! До обладания Сименсом оставалось ещё несколько месяцев.
Лучше всего его характеризует то, что я не помню не только, как я его заряжал, но и как выглядела зарядка. А смс, внучки мои, были бесплатные! Правда, послать их поначалу было некому. Шли месяцы, людей, которым стало можно послать смс, стало уже пятеро. Мы переписывались не переставая с утра до вечера, до паралича большого пальца. В один прекрасный день смс стали платными. Смс-переписка трагически затихла. А чтоб пополнить баланс нужно было купить пластиковую карту и монеткой счистить серебристый налёт и набрать на телефоне код под ним. Иногда от острого желания пополнить баланс, мы сдирали цифры с карточки!
Куда делся долгожданный Сименс я не помню, наверное, в бездонную коробку от кед Конверс. Туда же отправился и супер-стильный телефон Сименс (бывший Бош) с металлической сеточкой-динамиком, и Эрикссон со сменной панелью, и крутыши-сименсы с игрой в передвигателя ящиков. А пересылку файлов по ирде помните?! А трагические попытки выйти в интернет с Нокии?! А «первые восемь секунд бесплатно»? Объявление в публичном доме: «Для абонентов Билайн первые восемь секунд бесплатно». Ха-ха. Телефоны носили на поясе, не клали их на стол и никто не думал трогать пальцами экран. До появления айфонов оставалось еще ровно полжизни.


ДЕНЬ ВОЛГИ
В каждом новом городе есть обязательная программа.
Она повторяется из года в год.
Жена ищет местный рынок, я ищу местную барахолку и букинистический магазин, дети ищут аттракционы и комнату смеха.
Во Владимире, например, я захожу в книжный и смотрю, не продалась ли моя книга стихов.
Не продалась.
А есть места, что передают дух города.
Так в Пятигорске не доходя двадцать метров до статуи орла, чувствуешь запах нагретых средиземных деревьев и бьющий из-под орла сероводородный пар.
И чувствуешь — вот он, Пятигорск, раскрылся.
В Элисте надо поесть капустных пирожков и пойти в Золотую обитель Будды Шакьямуни.
В Ейске хорошо в пять утра идти по пустым пешеходным улицам и слышать только горлиц, или сидеть в тени советских аттракционов в парке св. Николая, на пересечении Маркса и Дзержинского и думать как быстрее отсюда уехать.
В Хвалынске надо сесть на тумбу между рынком и книжным магазином, что на центральной
улице, закусывать пирожком с рыбой и капустой и любоваться на белые горы и яблоневые сады.
Во всех городах мы пытаемся подойти к реке Волге.
Часто это довольно сложно — как в Хвалынске или просто невозможно — как в Нижнем Новгороде.
В Волгограде спускаешься по горячим ступеням к тёмно-зелёной мощной Волге.
В Волгограде я всегда на грани солнечного удара.
Предпоследняя ступень омывается Волгой.
Туда нужно зайти по щиколотку и смотреть по сторонам.
На Волгу, на другой берег, на ступени, ротонды и гигантские цветы-фонари.
Думать о войне, реке и песне БГ, там где Волга-Волга матушка буддийская река.
И это именно так.
И сегодня День Волги!



Если бы я был японцем, то написал бы хокку про то, что жизнь напоминает ребёнка, который не хочет уходить с бульвара домой спать, пока не соберёт все красивые листья. Но поскольку мне кажется, что по-русски хокку звучит претенциозно, я просто оставлю эту мысль в таком виде, в каком записал.


+ Бонус трек.


СЕНЕКАТЕРАПИЯ
Меня зовут Стас Гайворонский. Мне тридцать три. Я снимаю квартиру в Выхино. У меня трое детей. Я хочу стать великим писателем и уехать отсюда. Вырваться из этого стекловатного болота. Но сегодня не получится. Надо быстро приготовить кофе, помыть посуду и отвести сына в школу, а потом бежать на смену, потому что всем надоело работать в моём книжном магазине.
Руководитель я так себе. Считаю, что хорошим людям ничего объяснять не надо. Но это не так. Надо объяснять и даже иногда орать. Увы. Мне стыдно, но я начал кричать на незнакомых людей. Обычно это работники мфц, охранники и прочие, кто тянет из меня жилы.
Сил очень мало. Я не ожидал, что так сложно быть взрослым. Всегда хотелось, чтоб кто-то устраивал мои литературные дела и помогал, но обычно я всегда менеджер при ком-то. Один для всех, за всех, противу всех. Простите, сегодня почему-то лезет в голову всякая поэзия. Наверное, потому что вчера я перекладывал книги стихов с полки на полку. Книги я читать больше не могу. Меня это сбивает с моих мыслей. Как муха на липкой ленте, я застрял в обыденности и иногда мне кажется, что уже всё и никогда ничего не получится. Но оптимистичный упрямец говорит мне вперёд, вперёд, назло всем, сделай это. И тогда я верю, что скоро я выйду на широкую дорогу, совершу прорыв в своих делах. Выпишу ребёнка из школы, уеду в тёплую страну, где любят и уважают людей. Детей надо баловать, а не ломать как палки.
Ну это я отвлёкся. Простите. А в реальности мне нужно ехать на смену в мой книжный магазин, который я открыл четыре года назад, а до этого долго мечтал об этом. Сейчас я мечтаю совершенно о другом, и общаться с людьми для меня боль, страдание и мучение.
Я вижу, что у многих вместо лиц кожаные наросты. Как маски или кожные болезни. Лица-окороки и лица-кирпичи. Каждое утро я просыпаюсь и смотрю на себя в зеркало. Не выросла ли у меня вместо лица — морда. Морда лица. Пока, кажется, нет. Но всё к этому идёт. Не подумайте, что я всех презираю. Мне всех очень и очень жалко. В первую очередь подростков, которых я вижу каждый день по дороге в школу.
Взрослых жалко из-за того, как они собой распорядились. Как они позволили этой жизни так их согнуть, скомкать, пережевать и выплюнуть как мокрую бумажку через сломанную ручку. Когда-нибудь, в следующей жизни, после следующего рывка, я напишу книгу про то, как подростки пытались вырваться с мясом из этой липкой прокуренной стекловаты.
Никто не хочет работать в моём книжном магазине. Вернее, хотят и даже очень. Но это всё неспособные к труду и общению люди. У них всё падает из рук. Они всё время болеют. У них заложен нос и стреляет в ухе. Они могут только читать книги. А этого мало. Вернее, это последнее, что нужно для работы в книжном.
Поэтому сегодня до 19:00 на смене я. При этом надо забрать ребёнка в 18:00. Просить я никого не могу. Во-первых, первое правило многодетных семей никому не говорить о проблемах. Во-вторых, я как маленький дедушка Ленин полагаюсь только на двух своих помощников. Левую и правую руки.
Да, я много слышал про контрол-фриков, про перфекционизм, про делегирование. Но спасибо, не надо. У меня слишком большие планы на жизнь, чтоб слушать других.
Веду себя также, как мой сын школьник, который ходит в трусах, саботирует сборы и выход из дома. Только я уже не плачу. Плакать я не могу. Да и это никому не интересно. Человек человеку — бревно.
Я старше всех своих друзей на двадцать пять лет. Всё что они могут — это встать на голову, досчитать до десяти по-китайски и до двенадцати по-английски, спеть песню про деспосито, сказать какой я красивый и вести меня с двух сторон за руки, думая, что это я их веду.
Заставляю себя выйти из вонючего подъезда. Иду на остановку, стараясь не наступать на плевки. Две недели назад в нашем лифте какой-то гад вонючий неумело открыл бутылку пива и уделал и лифт, и весь пол в подъезде. Стараясь не попадаться никому на глаза, я вымыл лифт и подъезд и выкинул швабру с ведром после этого в помойку. Надо было конечно этому козлу по ебальнику шваброй съездить, но времени и так мало, а удовлетворение от этого нивелируется неприятными последствиями.
— Можно подстеречь и выстрелить в него из лука прямо из окна, — говорит во мне мелкий мстительный голос.
— А лучше запустить копьём, — говорит портрет Гумилёва, висящий на стене моего сознания.
Ладно, это уже начинается период дурашливости. Хорошо, что я внутри себя не один. И за мной всегда приглядывает этнограф и зоолог, для которых это всё фольклор и эксперимент in vivo. Хорошо, что я сам себя могу развеселить, взбодрить и успокоить. Сначала я передёргиваю плечами. Несколько раз изображаю судорогу улыбки на лице. Выхожу из вагона. В наушниках Джонни Кэш перепевает Депеш мод.
Рабочие кладут большую толстую серую плитку. Один вид этой плитки меня оскорбляет.
Лезут в голову стихотворная шаурма умрёшь начнёшь опять сначала и повторится всё как встарь ночь ледяная рябь канала аптека улица фонарь наддверный всё спуталось, короче, и сладко повторять что с детства у меня были свежие, 1988 года издания, тома всех умученных поэтов Серебряного века.
Я думаю, что на моём месте делал бы Гумилёв и другие уважаемые люди и мне становится стыдно, что я всё это понаписал. Гумилёв смотрит на меня со стены, как далёкий предок, который много бы себе не позволил из того, что делаю я. Но я оправдываюсь тем, что я пишу такой вот новый пост-рассказ про наше пост-время. И это не жалобы, не психотерапия. И если тут будут даже данные моего паспорта, то это не имеет ко мне никакого отношения. Перебираю в голове любимые стихи Гумилёва, все они начинаются с «Я». Как флешмоб про десять фактов обо мне.
Я в лес бежал из городов
Я вежлив с жизнью современною
Я закрыл Илиаду и сел у окна
Я знаю, что деревьям, а не нам
Я помню древнюю молитву мастеров
Я ребёнком любил большие
Я и Вы
Я, я, я — всплыл известный стих Ходасевича.
Тут синий кусок прозы, откуда-то из Набокова, выскочил, как пластиковый кит со дна ванны.
Эмбер поколебался, затем бегло набрал номер. Занято. Эта чересполосица коротких гудков походила на длинный столбец оседающих одна на другую «Я» в составленном по начальным словам указателе поэтической антологии. Я был разбужен. Я был смущенный. Я вас любил. Я вас узнал. Я в дольний мир. Я верю. Я видел сон. Я встретил вас. Я гляжу на тебя. Я долго ждал. Я думал, что любовь. Я ехал к вам. Я жалобной рукой. Я живу. Я здесь. Я знаю. Я изучил науку. Я к губам. Я к розам. Я люблю. Я люблю. Я люблю. Я миновал закат. Я не должен печалиться. Я не рожден. Я нынче в паутине. Я пережил. Я помню. Я пригвожден. Я скажу это начерно. Я спал. Я странствовал. Я только. Я увидал. Я ускользнул. Я ухо приложил к земле. Я хладный прах. Я хочу. Я хочу. Я хочу. Я хочу.
А что бы Набоков сказал, думаю я.
— Толстой, говорят, сказал, что жизнь — «tartine de merde», который ты должен медленно съесть. Вы согласны?
— Никогда не слышал такой истории. Старик бывал временами отвратителен, не правда ли? Моя жизнь — это свежий хлеб с крестьянским маслом и альпийским медом.
Эх, а моя жизнь — это поездка в такси с Щёлковской до Выхино с таксистом, который рассказывает про А.У.Е.
Тоска…
Под эти мысли мудрых людей я уже прошёл всю Маросейку и Покровку и пришёл в «Ходасевич».
Куда приходите и вы на собеседование. Теперь вы точно знаете с кем придётся работать.
На самом деле всё нормик.
Просто я встал сегодня не с той клешни.


На издание книги я собираю тут!

Made on
Tilda